* Разделы: Обновления - Драмы - Комедии - Мелодрамы - Пьесы
Похожие произвидения: ФОТОКАРТОЧКА С НУДИЙСКОГО ПЛЯЖА, ДВЕ ДВЕРИ, ЛЕВША и ДЕМИДOВ,

АЛЯ. Вот так. Повесился. Не знаю, почему. Никто не знает. Вот тут, возле нашего дома… Его все дразнили вокруг. Вроде — учитель, шишка, интеллигенция у нас считается, а его — никто не уважал никогда. Кому не лень — все ему вслед кричали: «Леня-Лида! Леня-Лида пошел!…»
ПЕТР. Это что ж, звали его так?
АЛЯ. Да звали-то его Сашей. Александром. А дразнили — так. (Молчит очень долго.) А потом — повесился. (Пауза.) Я вот прочитала в газете, что женщин у нас в стране на три процента больше, чем мужиков. Мало, вроде, три процента, правда? А посчитать — так это, оказывается — чуть ли не шестнадцать миллионов баб. Представляешь? Это значит — шестнадцать городов по миллиону жителей каждый и весь миллион в городе жителей — бабы. Одни бабы. Сплошняком. И в магазине — бабы. И в автобусе — бабы, на улице — бабы, везде, везде, они только одни и ни одного нормального, человеческого лица! В смысле — ни одного мужика. (Пауза.) Вот у нас город такой. Одни бабы. И все одинокие. Вот у меня все до единой подружки — не замужем. И что за напасть такая — не понимаю. Совсем мало мужиков. Я вот тоже, как все, давай поначалу, когда время к тридцати подходить стало, давай в газеты писать… Ну, знакомиться. Толку-то? Станция Березай — кому надо и не надо вылезай… Плюнула потом. Одной, вроде бы, и легче…
ПЕТР. Отчего же он повесился?
АЛЯ. (обняла Петра.) А ты что, ревнуешь, что ли? Его нет на белом свете, да и косточки его давно сгнили… У меня с ним не было ничего. Так, по-детскому любовь была…
ПЕТР. Отчего же он повесился?
АЛЯ. Потом расскажу тебе, потом…. Если будешь ходить. Будешь?
ПЕТР. Буду.
АЛЯ. Тебе бабы говорили, что у тебя волосы красивые?
ПЕТР. Говорили…
АЛЯ. Пышные какие… Как из парикмахерской ты будто только что… А про глаза говорили?
ПЕТР. Говорили…
АЛЯ. Прям не глаза, а камешки будто светящиеся. Даже в темноте их видно… А про руки не говорили? (Пауза.) Петенька, какой же ты красивый… Повезло мне, дуре, повезло… Жалко, время быстро идет, жалко…
ПЕТР. Что — жалко?
АЛЯ. Все проходит быстро. Все быстро заканчивается. Или ты это не понял еще? Всегда так в жизни…
Целует Петра. Встала, накинула халат, вытерла слезы.
ПЕТР. Куда ты?
АЛЯ. Спать не могу. Музыка играет… Слышишь? Пойду к тебе, возьму у тебя там горячей воды, рубашку тебе постираю, ага?
ПЕТР. Не надо…
АЛЯ. Ничего, ничего… Я маленькую такую постирушку сделаю, к утру все уже высохнет… А ты поспи, поспи, миленький, отдохни… (Села на кровать, снова поцеловала Петра.) Красивый ты… Что молчишь? Варька, знаешь, как тебя зовет? Ты, видно, понравился ей сильно. Говорит на тебя: «Манекен»…
ПЕТР. Как?
АЛЯ. Манекен. Говорит, ты на татарина похож… (Смеется.) Злится на тебя… Ну? Расскажи про себя? Расскажи, что ли?
ПЕТР. Неохота…
АЛЯ. Тихо, тихо… Кто-то идет, тихо….
Открылась дверь на втором этаже. По лестнице спускается Варвара. Она в халате. В руках Варвары железный совок. Прильнула Варя ухом к двери Алевтины. Принялась бить окна. Звенит стекло.
ВАРЯ. (рыдает, кричит, что есть силы.) А-а-а-а-! Татары!!! Сволочи!!! Ах вы, сволочи!! Я вам обоим морды пошкарябаю!!! Обоим, сволочи!!! Я вам тут не позволю!!! У-у-у! А-а-а! Не позволю!!! Не позволю!!! Кишечники подлючие!!! А-а-а-а-!!! Не позволю-у-у-у-!!!
Разбила Алевтине окна.
Рыдает.
Пошла, села на клумбу. Грязными руками растирает слезы.
Кричит что-то.
Ничего не слышно, потому что снова идет поезд, гремит, заглушает ее слова.
Проходит поезд.
Плачет Варя. Где-то играет музыка.
Темнота
Занавес

Конец первого действия.

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

* * * * *

… И опять эта женщина — измученная и испуганная — бежит за своим мужиком.
Он идет по железнодорожным путям, упирающимся в солнце, а она то с одного бока забегает, то с другого. Машет хворостиной, машет, пытается удержать его, но уже начинает понимать: ничего не вернешь, ничего…
И прошлого не вернешь, и его не вернешь…
Бежит она за ним, на виду у людей, к своему стыду… Стыдно, стыдно, да что сделать-то? Не побежишь — так ведь он совсем уйдет тогда, а так — вдруг да и остановится, останется, вдруг?! Иначе что ж — одной остаться? А что делать потом, тогда — одной-то?!..
ОНА. Стой, прошу тебя… Ну, остановись!!! Куда ты идешь, чего тебе там надо? Никому ты там не нужен, никому! Там ты сразу погибнешь, слышишь? Там смерть твоя тебя ждет, смерть, смертушка! Возвращайся давай назад, чего ты, ну, чего?! Не надо, не ходи туда, не ходи, прошу тебя, вернись, слышишь?!
ОН. (весело идет по рельсам, курит.) Пошла, пошла! Пошла! Иди! Пошла!..
ОНА. (падает, поднимается, бежит из ее коленки кровь, но не видит она ничего.) Стой, стой… Остановись, ну? Куда ты пошел… Чего ты задумал… Не надо, не ходи, останься тут со мной… Слышишь?! Кому сказала?! Ты обо мне подумал?! Подумал, нет? Куда пошел, кому сказала — вернись!
ОН. Пошла! Пошла! Иди, ну? Пошла!
ОНА. Да что это с тобой такое стало? Вернись, с ума ты сошел, что ли… Возвращайся сейчас же, прошу тебя, как человека прошу…. Ну?! Вернись! Слышишь?
Проехал мимо автобус с веселой пьяной свадьбой. Полетела пыль над дорогой, осыпала его черный костюм, белую рубашку, галстук. Прилипает пыль к ее слезам, размазывает она грязные слезы по щекам, просит и просит его:
ОНА. Ну, вернись, прошу тебя… Там смерть твоя тебя ждет, смертушка… Поживи еще, не помирай, не погибай, слышишь? Погибнешь там… Вернись ко мне, вернись… Иди домой, кому сказала?! Ну?!
ОН. Пошла! Пошла! Пошла! Иди, ну?…
Пыль, пыль, пыль…
Исчезают оба.
Будто и не было.
* * * * *

Третья картина.

Прошло три дня. Дело близится к вечеру.
Все то же: дом, заваленная углем кочегарка, труба, березы, белье, качели. Все то же.
Аля моет пол на крылечке.
Петр спускается со второго этажа. От Вари.
Та вышла его проводить. Веселая, говорливая, в шелковом халате. В зубах заколки торчат. Достает их изо рта и, вталкивая в волосы, хохочет.
ВАРЯ. Эй! Э-э-эй!
ПЕТР. «Эй» зовут свиней.
ВАРЯ. (смеется.) Да ладно тебе, ладно… Эй!
ПЕТР. Ну, чего?
ВАРЯ. Ну ты куда пошел-то?
ПЕТР. Куда надо.
ВАРЯ. Постой. Поговори еще со мной, ну?
ПЕТР. Ну, чего?
ВАРЯ. А куда тебе надо?
ПЕТР. Работать надо.
ВАРЯ. Исструдился весь, смотри. В порошок сотрешься, гляди! Работает и работает, ты погляди! (Хохочет.) Никаких сил у тебя, у бедного, не останется, смотри!
Петр остановился, курит, смотрит, как Аля моет пол.
Ну, чего на татарку выставился? Пусть красоту наводит, чистоту-порядок! А то совсем завшивела уже! Слышишь! Она мне говорила, что тебя Эдиком зовут! Ой, не могу, не могу, не могу я! Я ей говорю: да что же это у него будет такое татарское имя, у нормального русского мужика, ну? А она спорит: «Нет, говорит, Эдик и все!» Видишь, как себя перед тобой показывает, чтоб ты увидел, какая она у нас работящая!
Аля помыла пол, вылила воду из ведра на клумбу «Слава труду! «Налила из другого ведра воды в тазик, села на крыльцо, опустила ноги в тазик. Сидит, молчит.
Ишь ты, какая она сердитая, посмотри, посмотри! Ишь ты, какая она недовольная! Ишь ты, какая она злая — глянь, глянь!
Хохочет. Петр стоит у крыльца, смотрит на Алю.
(Петру.) Ну, чего встал-то? Иди, иди уже, горе мое! Открывай свою лавочку! Я к тебе мыться сейчас приду! В душ схожу, как все порядочные женщины после ночи! Слышишь, татарка? Не вышло по-твоему! У-у, морда поросячья!
Смеется, красуется перед Петром. Тот открыл ключом замок, вошел в кочегарку.
Варя спустилась по лестнице ниже, говорит весело Але:
Ну, что, убираесся? Марафет наводишь? Напрасно, однако, стараешься! Не вышло по-твоему! Мой он теперь. Никому не отдам. Никому, слышишь ты? Что молчишь? Чем недовольная?
АЛЯ. А что я тебе сказать должна?
ВАРЯ. Ну, скажи хоть что-нибудь. Оцени состояние дел!
АЛЯ. Не знаю я, чего тебе говорить…
ВАРЯ. Не знаешь! Ишь, не знает она! Знаешь ты, все ты знаешь! Вот говорила я тебе, что я все скрываю, а потом делаю, как хочу! Вот так!
АЛЯ. Да делай, делай, дорогуша моя… Делай!
ВАРЯ. А что же надо было — тебе его отдать? Да? Тебе подарить такого мужика? Нетушки. Только курица гребет от себя, а человек — человек всегда к себе гребет. Понятно тебе?
АЛЯ. (встала.) Греби, куда хочешь. Дура.
ВАРЯ. (завизжала.) А-а-а! Кошку твою, кошку твою сегодня же отравлю! Ишь ты, тихоня какая, а будет мне тут такое устраивать! Да я умнее тебя, красивее тебя в сто раз! Сегодня же отравлю! А ты даже и не надейся на него! Я тебя тоже своими вот руками этими самыми задушу, если ты с ним хоть словом перемолвишься! Понятно?! А кошку твою — вон, на березе повешу! Где Леня-Лида твой висел, так и кошку твою там же повешу! Ясно?!
Аля подскочила к Варе, схватила ее за грудки, за халат — та и пикнуть не успела.
АЛЯ. (тихо.) Только скажи хоть слово.. Только скажи хоть слово еще… Ну?
ВАРЯ. (испуганно пятится по лестнице вверх, к себе.) У-у, кобра… Кобра какая… Самая ты настоящая кобра… К’дается….
Аля у крылечка, моет в тазике обувь.
(Подошла к своей двери, кричит громко и смело.) Пойду, бельишко возьму! Способный на сострадание! Ой, не могу… (Смеется.) Способный на сострадание! На понять способный! У меня бельишко новое, чистое, гупюровое, гэдээровское еще! Пете очень нравится! У тебя такого нет и не будет коровятина, ишь!
Ушла к себе. Поет что-то там, гремит чем-то, что-то двигает.
Аля моет в тазике обувь.
Из кочегарки вышел Петр. Остановился у двери, смотрит на Алю.
ПЕТР. Ну, что?
АЛЯ. Ничего.
ПЕТР. Как живешь?
АЛЯ. Твоими молитвами. Лучше всех.
ПЕТР. Что, обижаешься?
АЛЯ. Ну вот еще. Ты не тушуйся. Сказал, что заходить будешь? Так заходи втихомолку, как-нибудь…
ПЕТР. Ну ладно, чего ты…
АЛЯ. Я ж тебе сказала, что повезло мне… Спасибо тебе. Не погнушался. Рубашечку свою в горошек дал вон постирать. Мне и так хорошо. Спасибо. Заходи как-нибудь, соседи как-никак…
ПЕТР. Я сегодня в твоем автобусе ехал…
АЛЯ. А то я слепая, а то я не видела….
ПЕТР. (ковыряет спичкой в зубах.) Почему не оштрафовала?
АЛЯ. Потому что бывает заяц белый, бывает заяц серый, а ты какого цвета, товарищ без билета?
ПЕТР. Почему, ну?

AddThis Social Bookmark Button

Странички: 1 2 3 4 5 6 7 8

Опубликовано 24 Декабрь 2010 в рубрике Драмы