* Разделы: Обновления - Драмы - Комедии - Мелодрамы - Пьесы
Похожие произвидения: ФОТОКАРТОЧКА С НУДИЙСКОГО ПЛЯЖА, ДВЕ ДВЕРИ, ЛЕВША и ДЕМИДOВ,

АЛЯ. Да тихо ты, сказала! Чего орешь? Вот ведь человек какой: сказала ей по секрету, просила молчать, а она всем растрепала, бессовестная, тряпочный телефон!
ВАРЯ. (вытирает слезы.) Нет, ну надо же, а? Пятьдесят рублей не пожалела, бухнула им туда, в ихний котел! Пятьдесят рублей! Ползарплаты! Ползарплаты считай что! И главное, написала: нужен человек, способный понять и способный на сострадание! Ведь это же надо такое придумать!
АЛЯ. Тихо ты, тихо, ну?!
Петр что-то поет. Варя послушала его, склонив голову с крыши, снова смеется.
ВАРЯ. А чего тихо? Никто, что ли, не знает, как у тебя ящик от писем ломился, да? Придумала — сострадание!
АЛЯ. Не я придумала, а люди посоветовали. Люди сказали — так надо написать… Знаешь ведь, знаешь!
ВАРЯ. Какие это люди тебе посоветовали? Дураки какие-нибудь, которые с тобой в автобусе ездят?
АЛЯ. Тихо ты!
ВАРЯ. Что — тихо? Что — тихо? Что — тихо? Чего ты мне рот затыкаешь? Никто как будто не знает, как тебе начали писать, кто способный на сострадание? Все мужики стали думать, что ты в тюряге сидела, раз понимать тебя надо, да еще стали думать, что у тебя штук десять детей. Бессовестная! Так ведь и писали: ничего, мол, то вы в тюрьме сидели и что детей у вас много, я вас все равно, мол, заранее, мол, люблю!
АЛЯ. Я тебе сказала — тихо, ну?!
ВАРЯ. А кто услышит? Соседи про тебя все знают, про придурка! А еще кто услышит? Татарин этот, что ли?
ПЕТР. (поет.) «Постой, паровоз! Не стучите колеса! Кондуктор нажми на тормоза!!! Ча-ча-ча!»
ВАРЯ. Слышишь, поет: кондуктор! (Хохочет.) Тебе поет! А татарин — татарин пусть слушает! Пусть знакомится с обстановочкой! Ой, с крыши бы не упасть — так смешно мне! Ой, как смешно мне! Письма от тех мужиков своих сохранила или нет?
АЛЯ. Все сожгла, до одного, знаешь ведь, ну?
ВАРЯ. Ага. Ну, придем к тебе сейчас, спустимся, дашь мне их прочитать. Я хоть посмеюсь. У меня сегодня настроение веселое. Как его зовут, Любка сказала?
АЛЯ. Эдик.
ВАРЯ. А-а, Эдик. Эдик. Эдик-педик. Татарин.
Дико, во весь голос вскрикнула. Обе замерли.
АЛЯ. Чего ты? Чего? Чего?
ВАРЯ. Да чтоб она провалилась! Брысь! Дома пугала, пугала, еще и сюда пришла пугать! Брысь, сказала, тварь такая, брысь! Да что же это такое, снова напугала, а? Пошла, ну? Пошла!
Схватила палку, кинула в кошку, та шмыгнула с крыши.
АЛЯ. Что ты пристала к ней?
ВАРЯ. А пусть не пугает!
АЛЯ. Не любишь ты живность, Варька. Никого не любишь. Природу ты нашу русскую не любишь. На всех, как змея кидаешься. Вот так.
ВАРЯ. А кого любить? Всякую гадость? Как бы не так. Гадость всякую любить не буду. Я вообще-то человек скрытный, чтоб ты знала. Что не надо показывать людям, я глубоко в себе закапываю. Это я к твоему вопросу про любовь.
АЛЯ. Ты про что это?
ВАРЯ. А про то. Проехали. Про то. Кто не дурак — поймет.
Петр свистит какую-то мелодию. Варя свесила голову с крыши.
Эй, свистун! Дражнилку нашел? Чего вот ты рассвистелся тут? Люди уже отдыхают, а ты чего? У тебя, гляжу, в голове ветер вот так вот свистит, как вот ты тут свистишь! Иди вон работай, раз ты на работе! У людей горячая вода кончится скоро, а ты сидишь тут, свистишь!
ПЕТР. А какая вам хрен-разница, мадмуазель, есть вода или нет, кончится или не кончится? А? Вы ведь ею, кажись, не пользуетесь?
ВАРЯ. (помолчала.) В теплицу воду надо, ясно? А я там работаю. Понял?
ПЕТР. Ну и работай. Чего ты трепыхаешься?
ВАРЯ. Я за общество за наше переживаю. А ты — трутень.
ПЕТР. А вы, значит, там сидите — две пчелки? Да?
ВАРЯ. (помолчала.) Чего-о?
ПЕТР. Я говорю: вы две пчелки, да?
ВАРЯ. Тебя не спросили!
Идет поезд, грохочет на стыках рельс. Дал гудок, ушел. Тихо стало. Только музыка с танцев слышится.
МОЛЧАНИЕ.
Какой это пошел?
АЛЯ. Сто семьдесят четвертый. Полдесятого. (Улыбается.) Пчелки, говорит. Что вот мы, правда, с тобой тут сели? Как две кошки мартовские на крышу забрались. Стыдно. Пошли домой. И что ты меня все время сюда тянешь? По сорок лет бабам, а как дуры…
ВАРЯ. Сиди! (Положила голову Але на колени.) Пошукай давай в голове, поищи, мне. Ну?
АЛЯ. (перепуганно отодвинулась.) Ты чего? Не буду, нет, не буду…
ВАРЯ. Ну, давай я у тебя поищу…
Расчесывает волосы гребенкой, смотрит на Алю. Та испуганно машет руками.
АЛЯ. Ты чего? Чего? Нет, нет… Еще он увидит… Ты чего, ты чего…
ВАРЯ. Кто увидит? Этот увидит? Кто?
МОЛЧАНИЕ.
(злобно.) Эк, какие мы стали!
АЛЯ. (сердито.) Да мы такие и были!
ВАРЯ. (встала, поправила платье.) Ах ты, кишечница подлючая! Я с ней, как с подругой, а она с татара глаз не сводит, посмотрите-ка! Способный на сострадание, на понимание, на вынимание!
АЛЯ. Не ори. Раскрыла хайло. Кишки простудишь. Вот так. Поняла?
ВАРЯ. Вот он тебе — способный на сострадание и понимание! На всех кидается! Тьфу! Гадость какая! Чем ты хуже той Любки! Эдик! И чего я сижу тут с тобой! Тьфу!
АЛЯ. Тихо, тихо. Напилась уже.
ВАРЯ. У-у, гадска морда! Я тебе напьюся! Пяль глаза, пяль!
Быстро спускается вниз по лестнице, останавливается у дверей своей квартиры на втором этаже, находит ключ, открывает двери, входит в комнату, кричит оттуда:
Я твоей кошке завтра же отравы намешаю! Чтоб не ходила мне тут! Не ходила чтоб, не гадила! Тут социалистическое общежитие у нас, уважать его надо, а не разводить всякую природу, всякую мерзкую тварь! А? Кобра какая! Самая ты настоящая кобра! Устроила мне тут похохотать, а? Развела мне тут бордельеро! Завтра же! Сегодня же!!! Сейчас же!! Настоящая ты кобра!!!!
Окна ее квартиры осветились. Варя ходит за занавесками, гремит, стучит чем-то.
Петр ушел к себе в кочегарку. Аля смотрит вниз. Зовет кошку. Медленно начала спускаться задом вперед. На последней ступеньке все-таки оступилась, охнула, ахнула, полетела вниз. Но попала в объятья Петра, который поджидал ее у лестницы.
ПЕТР. Оп-па. Вот так.
АЛЯ. Ой… Вот так… Чуть не жваркнулась…
Петр держит Алю в своих руках, не выпускает, ухмыляется. Помолчали.
Ну-ка, ну-ка, ну-ка ты… Руки, руки сказала! Ишь…
Оттолкнула Петра, быстро пошла на крыльцо, открыла двери своей квартиры. Включила в комнате свет. Походила. Телевизор выключила, занавески поправила. Села на кровать, улыбается.
Петр обошел вокруг дома, заглянул в окошко, в комнату Али. Постучал.
АЛЯ. (отдернула занавеску, долго смотрит на Петра.) Чего?
ПЕТР. (шепотом.) Открой…
АЛЯ. (открыла дверь.) Ну? Чего надо?
МОЛЧАНИЕ.
ПЕТР. (стоит на пороге, улыбается.) Так просто. Поговорим?
АЛЯ. Чего ты зубы-то продаешь?
ПЕТР. Больше продавать нечего. Или уже и нельзя? Мне все бабы говорят, что у меня зубы красивые. Или нет?
АЛЯ. Или нет. Ну и иди к тем бабам, которые твои зубы хвалят. А мне зубы заговаривать нечего…
ПЕТР. Те бабы далеко. А вы — близко…
АЛЯ. Не звали, вроде тебя?
ПЕТР. (смеется.) Пустите погреться?
АЛЯ. Ага. Сейчас. Для тебя, для зубатого, расстаралась. Ага, как же. Сейчас пустила.
Стоит, не отрываясь смотрит на Петра. Не двигается с места.
ПЕТР. Погреться, а?
АЛЯ. Жарко, вроде, а?
ПЕТР. Ну, тогда остудиться, а?
АЛЯ. Ишь, разжарило тебя.
Пауза.
ПЕТР. Какие мы нервные.
АЛЯ. Да я спокойна. Я спокойна, как мертвая лошадь. Вот так. И не боюсь никого. Заходи, чего там? У меня скоро муж с работы придет. Заходи, ну? (Пауза. Петр улыбается, стоит на пороге.) Чего ты испугался? Он еще не скоро придет. Часов в двенадцать.
ПЕТР. Не скоро?
АЛЯ. Не скоро, не скоро. Ну? Боишься, что ли?
ПЕТР. Да я не трусливый. Первый этаж к тому же… (Входит в комнату.)
АЛЯ. Ну и что — первый этаж?
ПЕТР. Прыгать, в смысле, невысоко.
АЛЯ. А-а. Ну да. Заходи, заходи. Вот.
Стоят друг против друга, в коридорчике.
ПЕТР. (осматривается, улыбается.) А что это у вас тут… обои сморщились?
АЛЯ. Это от испуга. Тебя испугались. Ну, заходи, заходи… Гостем будешь. Раз уж пришел, чего с тобой сделаешь — садись. Вот так. Сюда, что ли?
Сели за стол друг против друга. Аля спохватилась, быстро унесла со стола за занавеску две тарелки, пустую бутылку. Смела с белой скатерти крошки. Села, смотрит на Петра. Петр кашлянул. Полез в карман за папиросами.
ПЕТР. Курить можно?
АЛЯ. (завороженно.) Курить можно… Кури, что же… (Нашла пепельницу, поставила перед Петром, смотрит на него, не отрываясь.)
ПЕТР. У тебя мужик не курит, что ли?
АЛЯ. Не курит, что ли… Почему это?
ПЕТР. Пепельница чистая, новая. И запаха в квартире нету.
АЛЯ. И запаха в квартире нету… Что это на тебе куртка такая интересная? Дермантин, что ли?
ПЕТР. Ну да. Кожа натуральная.
АЛЯ. Ну да. Кожа натуральная?
ПЕТР. Конечно. Что ж я, не могу себе позволить, что ли? Тыщу она стоит. Не пять копеек. А?
АЛЯ. Вот эта вот?
ПЕТР. Вот эта вот.
АЛЯ. Две коровы на себя навздевал. И никакого вида нету. Что ж ты ее дома не держишь, а на работу носишь? Вещь ведь. Порвешь, плакать будешь потом, денег жалеть.
ПЕТР. (смеется.) Плакать я не умею. Плакать я не буду…
АЛЯ. (улыбается.) Плакать я не умею… Да птьфу твоя куртка и все. Птьфу, не стоит тыщу, обманываешь. Тьфу.
ПЕТР. Не плюйся.
АЛЯ. А чего?
ПЕТР. Чисто круго. (Улыбаются друг другу.)
АЛЯ. Откуда ж деньги у тебя такие?
ПЕТР. Заработал.
АЛЯ. А где жа такие платют?
ПЕТР. В одной шарашкиной конторе так платят.
АЛЯ. В какой именно это? Интересно?
ПЕТР. Ну… В местах не столь отдаленных.
АЛЯ. (помолчала.) В местах не столь отдаленных… Сидел?
ПЕТР. Почему это?
АЛЯ. Да что же это я, не вижу, что ли, слепая, что ли?
ПЕТР. Да, вроде, наколок у меня не видно?
АЛЯ. А причем тут наколки? Кто еще в кочегарке в нашей работать станет? Тут только алкаши и алкашки работали и работают всю жизнь. Либо — кто из тюрьмы. Такое место гнилое.
ПЕТР. Место, как место. Работать надо где-то. Кто-то должен ведь и в кочегарке работать. А мне нравится. Тихо, никто не командует.
АЛЯ. А ты свободу любишь? Чтоб тобой не командовали?
ПЕТР. А я свободу люблю. Век свободы не видать! (Тихо смеется.)
АЛЯ. Гнилое тут место, гнилое…
ПЕТР. Место, как место.
АЛЯ. (улыбается.) А где живешь?
ПЕТР. А тут пока и живу.
АЛЯ. А где будешь жить?
ПЕТР. В двенадцать он у тебя приходит?
АЛЯ. В двенадцать. Где будешь, говорю?

AddThis Social Bookmark Button

Странички: 1 2 3 4 5 6 7 8

Опубликовано 24 Декабрь 2010 в рубрике Драмы